Или на экономическом, сейчас без разницы. Раньше вместе с твоим Никитосом гонялся, Серхио заменял, которого вы с ним после какого-то очередного выезда из команды отчислили. Не знаю уж, что там у вас было, мне фиолетово. Мне этот Серхио никогда по жизни не нравился. А Серега потом с год, наверное, с ними ездил. Пока ты Никитку из стрит-рейсинга в свой околофутбол окончательно не уволок, а он ко мне не прибился. Второго сейчас спасатели с заднего сидения вырезают. Приспособа у них есть такая, специальная, без нее, вообще, без толку даже пытаться. Ты с ним не знаком, из молодых. Вроде как жив, но переломан прилично. И я жива. И даже не поломана фактически. Ребро только чуть побаливает. Вот. Здесь куча ментов, телевидение, все дела. Мне помощь нужна, Дэн, причем немедленно…

Пока я, тупо раззявив щщи, прихожу в себя, соображая, что делать, все слышавший Мажор буквально выдирает трубу из моего кулака.

– Инга, это Гарри! – орет. – Что ж ты мне-то не позвонила!

– А я бы и Дэну не позвонила, – слышится из трубки абсолютно спокойный голос.

Да это и понятно. Шок.

Кто бывал в таких ситуациях и не разваливался, как гнилой пень от первого удара, тот поймет. А остальным можно и не объяснять.

– Я бы и ему не позвонила, – продолжает, – потому что помочь мне в этой ситуации может только один человек, но дозвониться до него я не могу. Телефон «вне зоны действия», понимаешь? И этот человек – не ты, Игорек. Уж извини. А Данька хотя бы может подсказать, как его можно найти, понимаешь?!

Чувствуется, еще секунда – и она может элементарно сорваться.

А вот как раз этого допускать – нельзя ни в коем случае.

Это понимаю я, это понимает и Гарри.

Он просто кивает, говорит:

– Угу, ты только скажи, где ты сейчас?

– На Девятьсот пятого года, – всхлипывает телефон, – если ехать в сторону центра со Звенигородского моста, на перекрестке. Там еще кладбище рядышком, так что не перепутаешь…

– Понял, жди, сейчас буду, – коротко бросает Мажор и, скривив нереально мегасложные щщи, быстро передает мне эту проклятую трубку.